Как ветеранам СВО помогают адаптироваться к мирной жизни. Интервью с психологом
Возвращение с фронта – это не только долгожданная встреча с близкими, но и начало трудной адаптации. И военные, и их родные часто сталкиваются с двумя группами проблем. Первая – посттравматический синдром, психологическая травма и потеря прежней идентичности. Вторая – истощение, страх и ощущение, что домой вернулся уже другой человек. О том, как распознать эти состояния, почему молчание не равно холоду и как помочь без давления, мы поговорили с клиническим психологом из Сургута, руководителем социального проекта «ПСИ.ЛАБ» Ириной Степановой.
– С какими запросами чаще обращаются военные, а с какими их родные?
– Военные и семьи приходят с разными запросами. Военнослужащие жалуются на нарушение сна, гипервозбудимость («не могу расслабиться», «вздрагиваю от звуков»), вспышки гнева, потерю смысла и идентичности («не знаю, кто я вне службы»). Многие говорят, что утратили веру в людей. У родных другой вопрос: «Я его не узнаю», эмоциональная отстраненность близкого, собственное выгорание, чувство невидимости для системы поддержки, страх за будущее отношений и детей. Военные спрашивают: «Что со мной не так?», родные: «Что происходит с нами?» Это требует разного языка и форм помощи.
– Какие реакции на боевой опыт встречаются чаще? Что тяжелее после возвращения?
– Исследования пока описательные, но в консультативной работе чаще фиксируются симптомы посттравматического стрессового расстройства, которые не всегда распознаются. У военных без боевого опыта выше тревожность, у ветеранов с многократным опытом – эмоциональное оцепенение, депрессивные эпизоды.
Самым тяжелым после возвращения становится моральная травма – если действия и ситуация противоречат собственным ценностям.
ЦИФРА:
Порядка 3 000 бойцов СВО и ветеранов боевых действий получили психологическую помощь в ХМАО.
– Как бойцы переживают потерю товарищей? Что помогает?
– Потеря товарища – самое тяжелое на войне. Горе часто остается «инкапсулированным»: его не обсуждают с теми, кто не пережил подобного. Характерны отчуждение, чувство вины выжившего: «Почему они погибли, а я выжил?»
Помогают разговоры с сослуживцами, группы поддержки, важно сохранение связи с погибшим через память и ритуалы, конкретные формы памяти, обращение к психологу, программа «Равный равному» – подход, при котором помощь и опыт передают люди, которые находятся в одинаковых социальных группах.
– Как проходит адаптация к мирной жизни? Что сложнее всего?
– Адаптация индивидуальна, но сложнее не быт и работа, а внутренний переход – потеря идентичности. Вернувшийся уже другой человек, главный его вопрос: «Кем быть теперь, что дальше?» Мир воспринимается иначе, эмоции обострены: «Не хватает той команды, которая была рядом все три года». Семья поддерживает, но не всегда понимает. Помогают опять-таки связь с сослуживцами, поддержка близких, постепенное замещение боевых задач мирными целями, насыщенный режим, включение в общественную жизнь, НКО.
– Как боевой опыт отражается на отношениях с супругами, детьми, родителями?
– С супругами – эмоциональная отстраненность: «Он вернулся другим человеком», «Чувства как будто отрезаны». Характерны конфликты из-за ролей, ощущение «Гостя в собственном доме», резкость, категоричность, иногда насилие. С детьми – родитель менее вовлечен, реже проявляет тепло, непоследователен в дисциплине; дети тревожны, замкнуты. С родителями – вторичный травматический стресс: чем выше ПТСР у сына или дочери, тем выше стресс у родителей. Смягчают сплоченность, гибкость ролей, принятие «новой нормальности», работа с семейным психологом.
– Как помочь детям, чьи отцы вернулись с боевых действий?
– Нужны время, терпение, стабильность, а не расспросы. Дошкольники могут регрессировать, капризничать, игнорировать отца, считать себя виноватыми в его уходе. У младших школьников – тревожность, проблемы с учебой, ревность к матери. Подростки замыкаются, отдаляются, злятся, могут рисковать. Это не бунт, а способ справиться с перегрузкой. Нужно не форсировать контакт, сохранять режим, говорить просто и честно, быть готовым «знакомиться заново». Лучше обратиться к детскому психологу.
ФАКТ:
Ключевые сигналы, когда человеку срочно требуется помощь специалиста: устойчивый гнев, изоляция, ощущение ненужности и потеря смысла – сомнения в том, имеет ли жизнь цель, открытые разговоры о суицидальных попытках в будущем.
– Как общаться, если военнослужащий замкнулся?
– Не допрашивать, заменить вопросы утверждениями, держать дверь открытой. Молчание – способ защитить семью от боли. Не спрашивать детали. Быть рядом в делах, говорить о своих чувствах, принять, что молчание может быть долгим. Цель – не заставить рассказать, а дать понять: он не один.
– Что делать, если человек не готов к работе с психологом?
– Не давить: давление дает обратный эффект. Опираюсь на мотивационное интервьюирование: эмпатия, прояснение целей и ценностей, поддержка веры в изменения. Готовность может разворачиваться месяцами.
– Что посоветовать родственникам?
– Пока ждете – заботьтесь о себе, не бойтесь обращаться к психологам, не взваливайте на детей роль отсутствующего отца. Когда боец вернется – дайте время, не ждите «как раньше», не обижайтесь на апатию, проблемы со сном, отстраненность: это реакции на пережитое, а не «плохой характер». Постепенно включайте его в жизнь семьи и обращайтесь за помощью.
Важно понимать, что психологические раны войны – не личная проблема, а общественное явление. Их игнорирование обходится дороже системной поддержки. Главный ресурс восстановления – не только профессиональная помощь, но и среда, где опыт признан, а не обесценен.
КСТАТИ:
ПТСР (Посттравматическое стрессовое расстройство) у участников боевых действий – это навязчивые воспоминания, избегание, повышенная возбудимость, кошмары. Если это длится больше месяца и мешает жить – нужна помощь специалиста. Молчание о службе – защита от боли, а не холодность. Не давите, просто будьте рядом.
КОММЕНТАРИЙ:
Руслан Кухарук, губернатор Югры:
– Для правительства Югры поддержка военнослужащих – приоритет и особая ответственность. Отдельный акцент в работе делаем на помощи в адаптации к мирной жизни. Сегодня в регионе действует комплекс мер поддержки участников СВО и их семей – от социальных гарантий и жилищных программ до помощи в трудоустройстве и получении образования.