История одной фотографии

00:00
1202

Мы не можем установить свои корни, потому что их постоянно вырывают.

Вот и в нашем Сургутском районе с 1976 года не стало Покурского сельсовета и всех деревень, его составляющих. Территорию района урезали, вырвали корни, передали Нижневартовскому району, хотя в моём свидетельстве о рождении указан этот совет Сургутского района.

Да только ли у меня одной? Читала в предисловии к одному из изданий, рассказывающему о сургутском самородке Бахлыкове, мол, Пётр Семёнович ошибочно указал местом своего рождения деревню Вахлово Сургутского района. Действительно, теперь эта территория относится к Нижневартовскому району. Но с самого начала нового районирования территории мы жили в Сургутском районе - до 1976 года Покурский сельский совет и его деревни входили в его состав. Потом район со всех сторон обрезали, вырвали корни, связывающие нас с малой родиной. К соседнему Нижневартовскому району, кроме Покурского, отошли Аган, Варьеган, Новоаганск, Чистоборск, Вата.

Но история, приведённая ниже, произошла ещё до образования Сургутского райисполкома, в период свержения законной власти в нашем крае.

...Попала эта фотография ко мне уже в зрелом возрасте, когда появилась возможность узнать долго скрываемую правду о размахе репрессий и в нашем тогда Богом забытом уголке, теперь звёздной Югре. В частности, на территории Сургутского района, Уральской области, Тобольского округа, таким было административное деление до революционных потрясений. С 1930 года Сургутский район войдёт в Остяко-Вогульский, ныне Ханты-Мансийский округ, вошедший в состав Омской области, после 1944 года район и округ стали Тюменской области .

Революция до наших мест докатилась позднее, расколов людей на два лагеря: белых и красных. После долгих сражений победили красные, жертвам той гражданской бойни за советскую власть установлены памятники в сёлах по Оби, в Тундрино, Югане, Сургуте. Белые не удостоились такой чести.

Батюшка стал на сторону законной власти, которую назвали белыми. По скупым рассказам моей бабушки, усыновившей сына священника, он и перед смертью не изменил своих убеждений. Когда одолевшие сопротивление белых красные командиры его спросили, за царя он или за советскую власть, то услышали: «За царя». И этим мой дед, священник Покурской церкви подписал себе приговор.

Не впервые рассказываю я эту историю, подчёркивая твёрдую убеждённость в своих взглядах наших предков, и всегда слышу почти одно и то же в ответ: «Мог бы и покривить душой, ради будущего своих детей», которые, как утверждала новая власть, за родителей не отвечают. Думаю, что моему деду этого и в голову не пришло.

В судьбе детей его и до сих пор остаётся немало белых пятен. Одно из них удалось заполнить благодаря Сургутскому архиву, где хранится дело младшего (?!) Грязнова Павла Яковлевича.

Из коротких рассказов бабушки, приёмной матери моего папы, знаю, что самую старшую дочь Нину Яковлевну отправили работать уборщицей, в возрасте 15 лет ставшую самостоятельной. Моего папу Грязнова, потом Кондрякова Владимира Яковлевича, шести лет, мою тётю Грязнову Александру Яковлевну, в новой семье Князеву Александру Дмитриевну, 9 лет, усыновили покурские жители. А младший, очевидно, находился у матери, а может и вообще по свету скитался, ведь попадья, после гибели батюшки, вскоре умерла. И только в 1927 году, когда мальчику исполнилось 8 лет, родился он 11 июля 1919 года, за два года до гибели отца, его отдали на воспитание в семью Ефима Петровича Шешерина, проживающего в селе Покур Локосовского сельского Совета.

В СУРГУТСКОМ архиве хранится

ДЕЛО

« несовершеннолетнего Грязнова Павла Яковлевича, сданного на воспитание в крестьянскую трудовую семью Ефима Петровича Шешерина, проживающего в селе Покур.

Начато 20. 02. 1927 года Окончено 19.08.1927 года»

ДЕЛО НА 5 ЛИСТАХ, большую часть его занимает

ДОГОВОР

«Заключен Сургутским отделом народного образовании в лице председателя Локосовского сельсовета Устинова Алексея Александровича с крестьянским двором в селении Покур Шешерина Ефима Петровича.

О передаче крестьянскому двору в целях подготовки к сельскохозяйственному труду несовершеннолетнего Грязнова Павла Яковлевича».

Документ о рождении Павла Грязнова.

В девяти его подпунтах оговаривается, как должен содержаться новый член семьи, «как родной», ему выделяется земельный надел. Но «в случае досрочного расторжения договора, земельный участок изымается по снятии с него урожая. Предоставленные льготы по платежу единого сельхозналога, а так же по местным налогам и сборам отменяются. И крестьянский двор обязан в месячный срок возвратить отделу народного образования сумму, полученную для хозяйственного обзаведения воспитанника, а так же все предметы, указанные в следующем параграфе.

6.У воспитанника имеются следующие предметы, составляющие его личную собственность:

Шкаф простой работы: приблизительная стоимость - 5 рублей, стол малого размера - три рубля., чесы карманные, попорчиные - пять рублей, стул, две лошки чайных - пять рублей.

(Орфография сохранена - Авт.).

7. Крестьянский двор принимает на себя обязательства заботиться о всех перечисленных в предыдущем параграфе предметах, как о своих собственных».

Судя по подписи, Шешерин не знал грамоты.

12 августа 1927 года в Локосовский сельский Совет из райисполкома направляется запрос:

« Сообщить место рождения Грязнова Павла Яковлевича, находящегося на воспитании у Шешерина Ефима Петровича, так как из договора просимого получить невозможно».

Ответ датирован 8 октября 1927 года:

«На № 3794 Локосовский с/с сообщает, что Гр-н Гризнов Павил Яколевич родился в с. Покура Локосовского с/Совета».

К ответу приложено свидетельство о рождении № 44498. В нём указаны имя и фамилия новорожденного и фамилия, имя, отчество родителей.

Из него узнала, что мою бабушку звали Агния Георгиевна. И сохранившаяся в семье потомков священника фотография дарилась Паше. Его смутно помню, он приезжал к нам после войны, но задержался недолго.

Этот документ помог мне восполнить пробелы в установлении родословной.

Яков Фёдорович и Агния Георгиевна Грязновы. На обороте надпись: «На память Карточку Паше».

На фотографии мои дед с бабушкой: священник Покурской церкви во имя «Введения во храм пресвятой Богородицы» и матушки, в семье которых было четверо детей, хотя цифра спорная, но иных доказательств нет. Батюшку утопили в проруби, так слышала от родных. Но в документах, хранящихся в органах ВЧК - ОГПУ - НКВД, утверждается, что его расстреляли 25 марта 1922 года в возрасте 33 лет. Эту информацию отыскал Рафаэль Гольдберг и опубликовал в третьем томе «Книги расстрелянных». Он же посоветовал запросить дело священника Грязнова, реабилитации которого мы намерены добиваться. Ведь кроме меня в Сургуте и районе живут его внуки, правнуки и праправнуки. И может ещё где-то: семью рассеяли по стране!

Комментарии для сайта Cackle

новости компаний: